169

В. Н. ТАТИЩЕВ – СТРОИТЕЛЬ ИМПЕРИИ

(К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)

Н.И. Цимбаев

Москва

Имя Василия Никитича Татищева занимает почетное место на страницах истории. Младший современник Петра I, он был свиде-телем, а нередко и активным участником важнейших политических и военных событий первой половины XVIII века, его научное на-следие актуально и поныне, в городе, который он основал, недавно ему был поставлен памятник1.

Разносторонняя деятельность Татищева, его политические записки и литературные упражнения, его знаменитая "История Российская с самых древнейших времен" давно стали объектом внимания исследователей. Общепризнана роль Татищева как ос-новоположника научного исторического знания в России, отдано должное его административным усилиям, направленным на разви-тие горнозаводского дела на Урале. Вместе с тем, Татищев, этот великий неудачник, которому не дано было при жизни завершить или хотя бы увидеть завершенным ни одно из задуманных или на-чатых им дел, в определенном смысле остается таковым до сих пор.

Татищев неразгадан, и оттого столь нередки указания на про-тиворечивость его личности, где рационализм и европейская обра-зованность уживались с домостроевскими понятиями. Не менее часто можно встретить в литературе обличение тех грубых адми-нистративных приемов, к которым прибегал Татищев на окраинах Российской империи, приемов, которые кажутся несовместимыми с его просветительским мировоззрением и идут вразрез с не раз за-явленной им религиозной и национальной терпимостью. На наш взгляд, эти обличения несправедливы и неуместны, равно как не-уместно применительно к Татищеву говорить о противоречивости.

Татищев был исключительно цельным человеком, в его миро-восприятии естественно уживались черты, которые только издали кажутся противоречивыми. Он был, если угодно, органичным чело-веком переходного времени, человеком, разум и воля которого из-бежали соблазна бытовой, поведенческой свободы, что таила в себе петровская эпоха. Татищев, по-видимому, не испытал того внутреннего перелома, что был уделом многих из его современни-ков, будь то юный царь или немолодой Петр Толстой. Татищевское жизнеописание, достаточно хорошо известное в деталях, не со-держит свидетельств борьбы старины и новизны в его мировоз-зрении. Более того, оно ставит под сомнение саму неизбежность такой борьбы.

170

По причинам, которые нам неясны, Татищев неизменно, при любых обстоятельствах оставался внутренне свободен. Свободен, органичен и тверд. И проявлялось это не только в той внешней независимости, принципиальности и прямой неуживчивости, что нередко грозили крахом его карьеры, но и в последовательности, своего рода сознательной выстроенности его отношений с госу-дарством, которому он, исключительно одаренный, энциклопеди-чески образованный российский дворянин, служил верно и пре-данно. Служил как политик, как администратор, как ученый.

Признание этого бесспорного обстоятельства никак не выде-ляет Татищева из рядов российского дворянства и, казалось бы, не дает оснований для серьезных выводов. Между тем именно здесь кроется в определенной мере разгадка Татищева. Своей жизнью он доказал необязательность того полного, самозабвенного подчи-нения личности государству, которое исповедовал Петр I и которое стало краеугольным камнем петровского и послепетровского "ре-гулярного государства". Татищевское служение государству было сознательным выбором, актом свободы воли, служением именно государству, а не государям, оно равным образом сохраняло свою силу как при Петре I, перед которым Татищев преклонялся, так и при слабых петровских преемниках, от которых он немало натер-пелся.

Татищев – и к этому сводится смысл сказанного выше – был не слугой государства, но его строителем. Умелым и усердным строителем Российской империи. Другой вопрос – удачливым ли.

Развернутое обоснование данного положения – дело будуще-го. Здесь же уместно обозначить основные направления исследо-вания:

 1. Родовитый дворянин, сын псковского стольника и сам столь-ник с семи лет, Василий Татищев, став в 1706 г. двадцати лет от-роду поручиком, участвовал в Полтавском сражении, был в Пруc-ском походе. Его военная карьера достойна, но лишена блеска. Однако, он рано вошел в ближайшее окружение Петра I, исполнял за границей отдельные дипломатические и разведывательные по-ручения, сотрудничал с Я. Брюсом в работах по прикладной мате-матике, в 1719 г. был определен к "сочинению обстоятельной рос-сийской географии с ландкартами". Татищев знал польский язык, свободно говорил и неплохо писал по-немецки, объяснялся по-шведски и читал французских авторов. К тридцати годам он собрал отличную библиотеку.

Где искать истоки татищевской образованности? Системати-ческого образования он не получил, но, сколько можно судить, не иначе, как в детстве, в семье были заложены те основы, благодаря которым в дальнейшем сформировался ученый-практик, ученый-

171

энциклопедист. Псков – западная окраина русского государства, и именно там было легче усвоить то свободное, естественное, спо-койное отношение к западноевропейской жизни и культуре, что всегда было присуще Татищеву. Но суть дела не может быть объ-яснена географией. Несомненно, главную роль сыграло семейное воспитание, вполне традиционное, основанное на древнерусской книжности и непоказном благочестии, но открытое полезным есте-ственнонаучным знаниям. О пользе такого воспитания Татищев писал на исходе своей жизни в духовном завещании. При таком воспитании – вопрос о степени его распространения в дворянстве остается открытым – петровская новизна не казалась разрывом со стариной, но виделась ее естественным, плавным продолжением.

 2. В зрелые годы Татищев – рационалист, поклонник "свобод-ного смысла, к чему наука логики много пользует". Его рациона-лизм неотличим от общеевропейского, к нему восходит татищев-ское просветительство и сциентизм. Татищев как бы встроен в ев-ропейскую систему ценностей. Любопытно, что даже свою "Историю", принципиально новую для России, но много уступав-шую взятым за образец сочинениям западных историков, Татищев считал возможным и даже необходимым перевести на европей-ские языки. Татищев в меру скептичен и безмерно практичен, "сво-бодный смысл" обязателен для него и в научных вопросах, и при решении повседневных дел. "Свободный смысл" давал Татищеву добротную основу для обоснования конфессиональной и нацио-нальной терпимости ("уживчивости"), необходимости свободы мысли и для обличения Никона и его посягательств на свободу совести. Одновременно именно предельный рационализм, соеди-ненный с укорененностью в православной вере, позволил Татище-ву преодолеть соблазн свободы, столь характерный для тогдашне-го европейского общества.

 3. В делах государственных и политических оборотной сторо-ной соблазна свободы был деспотизм, губительный и непросве-щенный, который легко было персонифицировать, обратившись к таким персонажам, как Карл XII или регент Франции Филипп Орле-анский. Татищев слишком высоко ценил усилия Петра I по преоб-разованию России, чтобы поставить императора в один ряд с не-удачливыми властителями. Он был слишком рационалистичен, слишком хорошо знал историю России и учение Гоббса, чтобы подвергать сомнению необходимость государства вообще и силь-ной власти в государстве в частности, особенно для такой страны как Россия. Отсюда – монархизм Татищева, его стойкость, учено-историческая и политическая, в отстаивании принципов "совер-шенного единовластительства", особенно ярко проявившаяся в событиях 1730 г., когда он стал одним из идеологов дворянского

172

неприятия попытки верховников ограничить самодержавную власть.

Но следует помнить, что в то время самодержавие, абсолю-тизм – активная, творческая, созидательная сила российской госу-дарственности, что для самого Татищева оно – залог целостности и величия государства, проводник науки и просвещения. В первой половине XVIII века так оно, в сущности, и было. Татищев не по-грешил против истины, когда писал: "Монархическое правление государству нашему протчих полезнее, чрез которое богатство, сила и слава государства умножается, а чрез протчие умаляется и гинет"2. Сказано, заметим, задолго до Карамзина.

Немаловажно также и то, что в одно время с Монтескье Тати-щев доказывал полезность демократической формы правления для малых стран (обществ) и связывал неизбежность самодержав-ного правления в России с ее необозримыми просторами, с ее от-крытой границей, где ему довелось немало послужить. Позднее эту аргументацию развивала Екатерина II.

 4. Веря в цивилизующую миссию государства, Татищев твердо отстаивал его интересы – политические, экономические, военные. Даже цель своей "Истории" он определял так: "Через нее непри-ятелей наших яко польских и других басни и сусчие лжи к поноше-нию наших предков вымышленные обличатся и опровергнутся" 3. Он был одновременно идеологом и практиком государственного строительства. Его деятельность на казенных горных заводах Ура-ла, его усилия по "устройству башкирского края" и по ведению аст-раханских и калмыцких дел были подчинены главной цели – пре-вращению Российской империи в сильное и просвещенное госу-дарство. Империю Татищев рационалистически понимал как многонародное и многоконфессиональное целое, способ органич-ного существования многих вер и народов, и в этом отношении он свободен от обвинений в пренебрежении к тем иноверцам и ино-родцам, что встречались ему на окраинах империи. Он не погре-шил против принципов просветительства. Но верно и другое: Та-тищев был безжалостен ко всему, что в его глазах было препятст-вием цивилизующим усилиям государства, будь то своекорыстие заводчиков Демидовых или башкирская вольность, мешавшая правильному ведению горнорудного дела. И в безжалостности Та-тищева, в его суровости и ригористичности следует искать причи-ны его неудач – житейских и, шире, философско-исторических. Он преувеличил возможность благодетельного воздействия личности на государство и недооценил мощь и силу Левиафана. Впрочем, объективно исторически едва ли правомерно так ставить вопрос.

Но так или иначе Татищеву не суждено было стать строите-лем просвещенной империи, хотя он и преуспел в экономическом и

173

военном обустройстве ее дальних рубежей. И это была главная неудача человека, который написал первую подлинно научную ис-торию России, указал, где дoлжно быть Оренбургу, и заложил Ставрополь на Волге.

_____________________________

1. Памятник В.Н. Татищеву поставлен в городе Тольятти, который принято считать преемником ушедшего под воду Ставрополя на Волге.

2. Татищев В.Н. История Российская. Т.1. М.-Л., 1962. С. 367.

3. Там же. С. 81.

 

 

Используются технологии uCoz